Неточные совпадения
«
Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» — «Около двух лет». —
«На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!»
«Ты ей знаком?» — «Я им сосед». —
«О,
так пойдем
же». Князь подходит
К своей жене
и ей подводит
Родню
и друга своего.
Княгиня смотрит на него…
И что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не изменило:
В ней сохранился тот
же тон,
Был
так же тих ее поклон.
Всё тот
же ль он иль усмирился?
Иль корчит
так же чудака?
Скажите, чем он возвратился?
Что нам представит он пока?
Чем ныне явится? Мельмотом,
Космополитом, патриотом,
Гарольдом, квакером, ханжой,
Иль маской щегольнет иной,
Иль просто будет добрый малой,
Как вы да я,
как целый свет?
По крайней мере мой совет:
Отстать от моды обветшалой.
Довольно он морочил свет…
— Знаком он вам? —
И да
и нет.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот
же час к полковнику, который изумил его
так,
как еще никогда ему не случалось изумляться.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою,
и один из священнодействующих, тут
же находившихся, приносивший с
таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях
и давно лезла оттуда подкладка, за что
и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям,
как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад
и Чистилище провожает автора до Рая.]
и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла
и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.]
и двумя толстыми книгами, сидел один,
как солнце, председатель.
Случись
же так, что,
как нарочно, в то время, когда господа чиновники
и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Они
так же,
как и он, обжились в ней.
— Но представьте
же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…»
Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить,
как я вся перетревожилась.
—
Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков
и совершенно не мог понять,
как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако
же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками,
и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
Всего больше доставалось от него его прежнему сотоварищу, которого считал он ниже себя
и умом
и способностями,
и который, однако
же, обогнал его
и был уже генерал-губернатором двух губерний,
и как нарочно тех, в которых находились его поместья,
так что он очутился
как бы в зависимости от него.
—
Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку
таким решеньем,
и чуть было не прибавил: «
И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть,
и дрянь,
и черт знает что!»
И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова
и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то
же приятное наклоненье головы несколько набок
и почтительно-приветное выражение в лице,
так что никак нельзя было узнать,
какого роду был Чичиков.
О себе приезжий,
как казалось, избегал много говорить; если
же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию,
и разговор его в
таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего
и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его,
и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства,
и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Уже начинал было он полнеть
и приходить в те круглые
и приличные формы, в
каких читатель застал его при заключении с ним знакомства,
и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской,
и улыбка следовала за
такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая!
какой же я стал гадкий!»
И после долго не хотел смотреться.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те
же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма
и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест
и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот
же закопченный потолок; та
же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали
и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела
такая же бездна чайных чашек,
как птиц на морском берегу; те
же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то
же, что
и везде; только
и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с
такими огромными грудями,
каких читатель, верно, никогда не видывал.
Чичиков глядел на него пристально
и думал: «Что ж? с этим, кажется, чиниться нечего». Не отлагая дела в дальний ящик, он объяснил полковнику тут
же, что
так и так: имеется надобность вот в
каких душах, с совершеньем таких-то крепостей.
Однако ж минуту спустя он тут
же стал хитрить
и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам,
как один изобрел деревянные ноги
таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог знает в
какие места,
так что после нигде
и отыскать его нельзя было.
Слова ли Чичикова были на этот раз
так убедительны, или
же расположение духа у Андрея Ивановича было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул
и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», —
и рассказал все,
как было, всю историю знакомства с генералом
и разрыв.
Они положили наконец потолковать окончательно об этом предмете
и решить, по крайней мере, что
и как им делать,
и какие меры предпринять,
и что
такое он именно:
такой ли человек, которого нужно задержать
и схватить,
как неблагонамеренного, или
же он
такой человек, который может сам схватить
и задержать их всех,
как неблагонамеренных.
Да не покажется читателю странным, что обе дамы были не согласны между собою в том, что видели почти в одно
и то
же время. Есть, точно, на свете много
таких вещей, которые имеют уже
такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные,
как брусника.
Но
так как все
же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности
и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники,
и генерал скоро очутился в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал
такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей
как следует,
и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Дело ходило по судам
и поступило наконец в палату, где было сначала наедине рассуждено в
таком смысле:
так как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал, а всех их много, Дробяжкин
же человек мертвый, стало быть, ему немного в том проку, если бы даже он
и выиграл дело, а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение в их пользу; то вследствие того решено было
так: что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси
и Задирайлова-тож, а умер-де он, возвращаясь в санях, от апоплексического удара.
— Я все думаю о том,
какой бы из вас был человек, если бы
так же,
и силою
и терпеньем, да подвизались бы на добрый труд
и для лучшей <цели>!
— Да
и приказчик — вор
такой же,
как и ты! — выкрикивала ничтожность
так, что было на деревне слышно. — Вы оба пиющие, губители господского, бездонные бочки! Ты думаешь, барин не знает вас? Ведь он здесь, ведь он вас слышит.
«А что ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем
же он хуже других,
такой же человек, да еще
и проигрался. Горазд он,
как видно, на все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».
Что
же за человек
такой,
какого нрава,
каких свойств
и какого характера был помещик Андрей Иванович Тентетников?
Хотя день был очень хорош, но земля до
такой степени загрязнилась, что колеса брички, захватывая ее, сделались скоро покрытыми ею,
как войлоком, что значительно отяжелило экипаж; к тому
же почва была глиниста
и цепка необыкновенно.
Ну
и в книге,
и там была бы она
так же бестолкова,
как в натуре.
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь,
так,
как есть, в том
же сюртуке,
и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем,
так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель
и пожитки,
и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди
и лицом
так же красным,
как самовар,
так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною
как смоль бородою.
Тот
же самый орел,
как только вышел из комнаты
и приближается к кабинету своего начальника, куропаткой
такой спешит с бумагами под мышкой, что мочи нет.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их
так первая
и бросится всем в глаза
и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите,
какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «
Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой
же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены
и то
и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах,
какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если
же и взглянут, то
как на что-то постороннее.
А между тем в существе своем Андрей Иванович был не то доброе, не то дурное существо, а просто — коптитель неба.
Так как уже немало есть на белом свете людей, коптящих небо, то почему
же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот в немногих словах весь журнал его дня,
и пусть из него судит читатель сам,
какой у него был характер.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся
и легко может услышать
так часто повторяемую свою фамилию. Он
же человек обидчивый
и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в
каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути
и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
— Да что ж пенька? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне пеньку суете! Пенька пенькою, в другой раз приеду, заберу
и пеньку.
Так как же, Настасья Петровна?
— В город? Да
как же?.. а дом-то
как оставить? Ведь у меня народ или вор, или мошенник: в день
так оберут, что
и кафтана не на чем будет повесить.
Самая полнота
и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в
каком случае не простят герою,
и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: «Фи,
такой гадкий!» Увы! все это известно автору,
и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека, но… может быть, в сей
же самой повести почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица,
какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской души, вся из великодушного стремления
и самоотвержения.
Чичиков постарался объяснить, что его соболезнование совсем не
такого рода,
как капитанское,
и что он не пустыми словами, а делом готов доказать его
и, не откладывая дела далее, без всяких обиняков, тут
же изъявил готовность принять на себя обязанность платить подати за всех крестьян, умерших
такими несчастными случаями. Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина. Он, вытаращив глаза, долго смотрел на него
и наконец спросил...
Тут
же заставил он Плюшкина написать расписку
и выдал ему деньги, которые тот принял в обе руки
и понес их к бюро с
такою же осторожностью,
как будто бы нес какую-нибудь жидкость, ежеминутно боясь расхлестать ее.
Случись
же под
такую минуту,
как будто нарочно в подтверждение его мнения о военных, что сын его проигрался в карты; он послал ему от души свое отцовское проклятие
и никогда уже не интересовался знать, существует ли он на свете или нет.
— Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, — ведь все пошли, всех продал! — А когда председатель спросил, зачем
же они пошли, будучи людьми необходимыми для дому
и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: — А!
так просто, нашла дурь: дай, говорю, продам, да
и продал сдуру! — Засим он повесил голову
так,
как будто сам раскаивался в этом деле,
и прибавил: — Вот
и седой человек, а до сих пор не набрался ума.
Если
же между ими
и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне,
так что не было подаваемо никакого вида, что происходило; сохранялось все достоинство,
и самый муж
так был приготовлен, что если
и видел другое-третье или слышал о нем, то отвечал коротко
и благоразумно пословицею: «Кому
какое дело, что кума с кумом сидела».
Слова хозяйки были прерваны странным шипением,
так что гость было испугался; шум походил на то,
как бы вся комната наполнилась змеями; но, взглянувши вверх, он успокоился, ибо смекнул, что стенным часам пришла охота бить. За шипеньем тотчас
же последовало хрипенье,
и, наконец, понатужась всеми силами, они пробили два часа
таким звуком,
как бы кто колотил палкой по разбитому горшку, после чего маятник пошел опять покойно щелкать направо
и налево.
— Но все
же таки… но
как же таки…
как же запропастить себя в деревне?
Какое же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь —
и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется, все это или мужик, или баба. За что ж себя осудить на невежество на всю жизнь свою?
Лицо его не представляло ничего особенного; оно было почти
такое же,
как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед,
так что он должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули
и бегали из-под высоко выросших бровей,
как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши
и моргая усом, они высматривают, не затаился ли где кот или шалун мальчишка,
и нюхают подозрительно самый воздух.
«Нет, если бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь бы я не
так: опытом узнаешь цену всякой копейки».
И потом, минуту подумавши, спросил себя внутренне: «Точно ли бы теперь умней распорядился?»
И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю,
так же бы растратил,
как и прежде», —
и вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.
В этой конурке он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим подобием тюфяка, убитым
и плоским,
как блин,
и, может быть,
так же замаслившимся,
как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.
В картишки,
как мы уже видели из первой главы, играл он не совсем безгрешно
и чисто, зная много разных передержек
и других тонкостей,
и потому игра весьма часто оканчивалась другою игрою: или поколачивали его сапогами, или
же задавали передержку его густым
и очень хорошим бакенбардам,
так что возвращался домой он иногда с одной только бакенбардой,
и то довольно жидкой.
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но
так как гостеприимство у нас в
таком ходу, что
и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут
же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
«Я бы ему простил, — говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила не
так скоро в его лице; но
как тут
же, при моих глазах,
и сахар
и уксус в одно
и то
же время!» С этих пор он стал замечать всякий шаг.
Хозяин
как сел в свое, какое-то четырехместное,
так тут
же и заснул.
И, не взглянувши на прекрасный уголок,
так поражавший всякого гостя-посетителя, не поклонившись праху своих родителей, по обычаю всех честолюбцев понесся он в Петербург, куда,
как известно, стремится ото всех сторон России наша пылкая молодежь — служить, блистать, выслуживаться или
же просто схватывать вершки бесцветного, холодного
как лед, общественного обманчивого образованья.